Автопортрет живопись, заказать портрет — художница Марина Лукьянова
Строго говоря, вглядываться в себя — занятие опасное. Можно обнаружить такое, от чего самому же станет не по себе. Гораздо безопаснее другие люди. Чужие поступки и мысли, внешний вид и образ жизни. И любопытно, и никакой ответственности. Ну а если всё-таки в себя? Да ещё и вооружившись кистью и красками. Именно вооружившись, как на первом автопортрете Марины Лукьяновой «Автопортрет с кистями», но серия автопортретов — нелёгкая задача. Обычно она предполагает всестороннее исследование личности, обнажение самых затаённых уголков души, публичную демонстрацию свойств своего характера. Здесь надо не вооружиться атрибутами живописи, а разоружаться с их помощью.
Возможно отражение только одной стороны себя. Скажем наиболее романтической. Романтизм как явление, как стиль предполагает страсть к преувеличению, тягу к гиперболе, к чему-то необычному, экзотическому, приподнятому. Портрет, как жанр — естественное прибежище бытовой, пускай положительной, но нормы. В этом противоречии между желаемым и должным, костюмированным и естественным, придуманным и сущим, в этом пространстве творческого поиска (противопоставления, как известно, — пружина искусства) лежит вся серия автопортретов художницы. Список противоречий можно продолжить. Романтическому искусству свойственно стремление к усложнённой, даже хаотической композиции — центричны, фронтальны.
Романтизм — это прежде всего живописная свобода, немотивированность, а в пределе и непредсказуемость мазка, неконтролируемость живописного действия – у неё многие автопортреты выполнены с применением достаточно крупных полей локального цвета. И в этой нотке классицизма органично возникают так называемые атрибуты — кисть, птица, мотив крыла. Но очень скоро все эти рассуждения отходят в сторону, как только ощущаешь или слышишь главную тему серии — романтическое страдание.
В романтизме, и особенно русском, это всегда сентиментальные переживания или даже гибель героя от роковой случайности, которая не исключает, впрочем, и общую картину неустроенности и несовершенства мира. Это и есть главный конфликт. И в каком бы обличье не представал перед нами автор, он не исчезает никогда. И та или иная доля условности и чисто живописные достоинства не заслоняют от нас переживания. Может быть… А может несовершенство мира и мира человеческих чувств воспринимаются ею как упрёк Всевышнего, обращённый лично к ней. Так, как будто, именно она в состоянии исправить, изменить силой своего обаяния, глубиной и искренностью чувства, профессиональным умением. И взгляд её, сквозь жемчужинки слезинок, сквозь прозрачные крылья бабочки-чайки, обращён к нам, и вопрошает, и отвечает одновременно…
Сергей Пухачёв / Искусствовед г. Новгород
